❗️Верховный Суд России в очередной раз продемонстрировал, что в условиях тотального обвинительного уклона формальные процедуры сбора доказательств перестают быть гарантией прав обвиняемого, превращаясь в досадную помеху для следствия.
📌В недавнем кассационном определении по делу гражданина П. суд фактически узаконил пренебрежение элементарными правилами фиксации вещественных доказательств, заявив, что упаковка изъятых предметов не является обязательной, если следователь просто не посчитал это нужным. Этот вывод нельзя рассматривать иначе, как очередной этап планомерного снижения стандартов доказывания в уголовном процессе, где интересы формального раскрытия преступления окончательно ставятся выше фундаментальных принципов допустимости и достоверности.
❎Особенно «странно» смотрится подобные выводы ВС РФ, в связи с тем, что в соответствии с Инструкцией по делопроизводству в Верховном Суде РФ (утв. приказом Председателя Верховного Суда РФ от 08.05.2015 N 32-П) прямо указано, что прием вещественных доказательств, поступивших в Суд с судебными делами, передача их в секретариаты для учета и прохождения в установленном порядке осуществляется экспедицией только в упакованном и опечатанном виде с описью содержимого на упаковке и указанием номера дела, к которому они приобщены.
🔰Институт упаковки вещественных доказательств — это не бюрократическая прихоть законодателя, а единственный надежный механизм, гарантирующий неизменность объекта с момента изъятия до момента исследования. Без опечатывания и надлежащего оформления цепочка хранения доказательств превращается в черный ящик, когда невозможно исключить внесение изменений, подмену или банальную контаминацию(загрязнение), особенно когда речь идет о наркотических средствах, которые хранились годы. Игнорирование этого этапа в условиях реально существующей правоприменительной практики открывает путь для злоупотреблений — любой предмет, изъятый без упаковки, теоретически может быть «дополнен» или видоизменен операми или следователем уже после обыска. Однако суд, вместо того чтобы пресечь такую практику, напротив, дал ей высочайшее одобрение, фактически разрешив силовикам игнорировать требования закона под предлогом процессуальной целесообразности.
❇️Показательно, что аналогичная тенденция прослеживается и в отношении права обвиняемого на своевременное ознакомление с постановлением о назначении экспертизы. Суд заявил, что отсутствие такого ознакомления до производства исследования не является нарушением, поскольку защита может заявить ходатайства уже в суде. Это решение полностью обесценивает смысл статьи 198 УПК РФ, которая предоставляет обвиняемому право участвовать в формировании экспертных вопросов ДО начала исследования, а не после получения готового заключения, когда опровергнуть выводы эксперта становится практически невозможно. На практике следователи отказывают адвокатам в подобном ходатайстве, а суд и прокурор в один голос заявляют, что экспертиза была проведена на следствии, недоверять выводам эксперта нет оснований, а контр исследование, которое проведено по запросу адвоката исключают как недопустимое доказательство. Вместо обеспечения реальной состязательности суд предлагает формальную компенсацию: «потом обжалуете». Но как можно эффективно обжаловать экспертизу, когда эксперт уже дал свое заключение, а обвиняемый был лишен возможности поставить перед ним альтернативные вопросы или предложить иного специалиста?
⭕️Верховный Суд, который призван быть последним бастионом законности, в данном случае фактически легализовал практику, когда процессуальные нарушения, допущенные на стадии следствия, признаются несущественными и в основу приговоров будут ложиться доказательства, полученные с грубыми нарушениями, а суды, опираясь на позицию Верховного Суда, будут отказывать в признании их недопустимыми. Это путь в тупик, где процессуальные гарантии становятся лишь декорацией, а обвинительный уклон — единственной реальностью правосудия.
Дело№32-УД26-10-К1
